В России больше не скрывают цензуру, а открыто ее демонстрируют: в книгах появился так называемый блекаут – физическое зачеркивание фрагментов текста.
Главные тезисы
- Применение 'блэкаутов' в книгах стало визуальным символом цензуры в российской книжной индустрии.
- Цензура приобрела системный характер после начала войны против Украины, охватывая весь цикл книгоиздания.
Россия цензурирует книги: что известно
Цензура в российской книжной индустрии после начала полномасштабной войны против Украины приобрела системный и беспрецедентный характер, трансформировав не только рынок, но и саму природу текста как культурного продукта.
Если ранее в России вмешательство страны ограничивалось выборочными запретами либо давлением на отдельных авторов, то сейчас это масштабная инфраструктура контроля, обхватывающая весь цикл книгоиздания: от рукописи до полки магазина.
Ключевым признаком новой реальности стало появление так называемого "блэкаута" — физического зачеркивания фрагментов текста. Сейчас это стало визуальным символом цензуры, которая больше не скрывается, а открыто демонстрируется. В результате читатель получает не целостное произведение, а фрагментированное.
Причина — резкое усиление законодательных ограничений. Под запрет или жесткую модерацию в России попали любые упоминания о войне, критике российской агрессии, темах ЛГБТК+, эмиграции, деколониального дискурса, описаниях, связанных с наркотиками или самоубийством.
В результате тысячи книг проверяются, маркируются или изымаются из продажи. Цензура применяется независимо от времени написания произведения, даже классика мировой литературы подвергается так называемому очищению через новые переводы или переиздания.
Некоторые российские издательства прибегли даже к использованию искусственного интеллекта для выявления нежелательного контента. Алгоритмы анализируют тексты на предмет рисков, часто ошибочно идентифицируя обычные слова или контексты как нарушения.
Это приводит к абсурдным ситуациям, когда под запрет могут попасть обычные сцены или даже отдельные слова. В то же время окончательное решение остается за редакторами и юристами, вынужденными действовать в условиях высоких рисков — от штрафов до уголовного преследования.
В итоге кремлевская цензура поступает так, что книга перестает быть источником знаний и превращается в объект идеологической обработки, где даже отсутствие текста имеет политическое значение.
